Они все ближе
Загадочные дни о шепоте потопа
Они все ближе, они уже заметны
С вершин пирамидальных тополей
Они несут с собой намек на крах
Глобальных и системно значимых конгломератов
Они как паруса, оставленные на песке после отлива.
Пятнистые огромные деревья
Будут расти на нашей стороне,
А их вот-вот затопит южный ветер.
Железные перила загорятся
И рухнут лестницы, ведущие в подвалы,
И выход развернется в тишине
Пусть плачущие женщины вздохнут,
глаза поправят и подкрасят губы.
все устаканится и мир шагнет вперед

февральский сюр

Там, где небо перестает быть и где снег падает снизу вверх, там сходятся линейные функции зимней жизни, прямые, как стрелы застывшего времени и туманные, словно очки глубоко несчастного  человека в маске. 

Вот он стоит на берегу залива и боится дышать полной грудью, маска приросла к его лицу, стала частью его “я”, скрывает его безвольный подбородок, греко-славянский нос, но открывает всему миру его бегающие глазки человека с развинченной психикой. 

Он смотрит в небо и видит там различные виды рандомизированных фракталов, полученных с помощью рекурсивной процедуры, в которую на каждом шаге введён случайный параметр. Это фракталы подступающей боли, которые так притягательны и причудливы, что он не может больше думать ни о чем другом. 

Ах, если бы он только мог представить себе ужасаюшую фрактальность, которая совершается в его трижды проколотом организме… Он бы тут же сошел с ума.